zidanio (zidanio) wrote,
zidanio
zidanio

Старый Оскол. Школы и учителя. Часть 2.

Итак, 1 сентября 1965 года я пошел в первый класс школы № 2. Я был хорошо готов к школе: уверенно умел читать, устно складывать-вычитать в пределах 100, а также знал все страны, их столицы, глав крупнейших государств, а еще даты рождения государственных деятелей того времени. Когда я научился читать, я не помню. Такое ощущение, что умел всегда. Вот как меня сестра обучала говорить букву "Р" - я помню. А как меня учили читать - нет. Самым любимым занятием для меня было изучение старых календарей и географического атласа - отсюда и происходили мои эксклюзивные познания. А вот писать я напрочь не умел. Точнее, конечно, умел, но только печатными буквами и очень криво.


Мою первую учительницу звали Ольга Пантелеймоновна Анпилова. Она была известным в городе человеком, считалась сильным педагогом, и многие стремились отдать своих детей именно в ее класс. Оттого в нашем классе было 45 человек (в параллельных несколько поменьше). Ольга Пантелеймоновна была действительно сильным учителем - удержать в повиновении такую ораву ой как непросто. Ее слушались, уважали и побаивались - в гневе она могла устроить жуткий разнос. Но и на похвалу скупой она не была.

Ольга Пантелеймоновна придерживалась консервативных подходов к обучению. До 4 класса мы писали только простой перьевой ручкой - той, которую надо окунать в чернильницу. И лишь в 4 классе нам было разрешено пользоваться чернильными авторучками. При этом шариковые ручки в то время уже появились; в параллельном классе ими разрешали писать уже начиная со второго класса. Перья для ручек тоже разрешались не всякие, а только с острым концом, позволяющим выводить тончайшую линию. Уроки арифметики и русского языка начинались с разливания чернил по чернильницам - это была обязанность дежурных. Чернильница стояла в середине парты в предусмотренном углублении - одна на двоих. Потом начинались жалобы: "у нас чернила тянутся...", "у нас загустели...", "а у нас в чернилке муха!" - тогда чернильницу меняли. Нужна была определенная ловкость, чтобы взять на перо нужное количество чернил: возьмешь мало - хватит только на пару букв, и опять надо лезть в чернильницу, возьмешь много - капля свалится с пера, и в тетради будет клякса.

Занятия начинались в 8 часов, и самым тяжелым для меня был ранний подъем, к которому я был не приучен, поскольку в детсад не ходил. В 7 часов 5 минут по радио раздавался бодрый клич: "На зарядку по порядку... тра-та-та - становись!" Это означало, что через 5 минут надо выходить из дома. Я шел пешком от Пушкарской улицы до мельницы, там втискивался в автобус, шедший "в город" и ехал до остановки "мехзавод". По хорошей погоде - ранней осенью или поздней весной - можно было и пешком пройтись. В первом-втором классе меня провожала до школы мама - она работала в поликлинике, примерно на полпути к школе; ей тоже надо было к восьми, поэтому выходили с запасом. С третьего класса я стал добираться до школы самостоятельно и выходил уже в 7.25, почти успевая дослушать по "Маяку" смешную передачу "Опять - двадцать пять".

Зимы в 1968 и 1969 годах были аномально холодными, иногда мороз доходил до -25 и ниже. В таких случаях занятия в начальных классах, а иногда даже в первых-восьмых, отменяли. Об этом объявлялось по старооскольскому радио, примерно в 7-15. Сидишь бывало, завтракаешь, за окном - мороз собачий, и сейчас выходить... и переться до остановки... и влезать в переполненный автобус... а дома печка топится и так уютно - и вдруг - наизусть помню эту фразу: "Вниманию родителей и учащихся школ города и района. В связи с холодной температурой воздуха..." Да-да, так и говорили, "холодная температура". Какое же это было счастье! Никогда не забуду этого ощущения.

В первом - третьем классах был стандартный набор предметов: чтение, арифметика, русский - каждый день, физкультура и труд - 2 урока в неделю, рисование и пение - 1 раз в неделю. Итого - 6 дней в неделю по 4 урока. Уроки труда Ольга Пантелеймоновна всегда заменяла на русский или арифметику, на пении пели хором революционные и пионерские песни, на рисовании рисовали, на физкультуре в основном играли в "кошки-мышки". В 4 классе добавились история и природоведение, и в некоторые дни стало по 5 уроков. Иностранный язык тогда в начальной школе не изучался.

Зато широко практиковался "литмонтаж" - такая разновидность школьной самодеятельности, когда дети, выстроившись в шеренгу, наизусть зачитывают отрывки из разных, как правило, стихотворных произведений, собранные воедино по какой-либо теме. Литмонтажи готовились к дню учителя, новому году, 8 марта, 7 ноября, еще к какому-то забытому ныне дню юного антифашиста... Вся 4 года начальной школы прошли под знаком подготовки к очередному литмонтажу. Сначала это казалось интересным, но потом изрядно надоело.

Как принимали в октябрята - не помню. Сам факт, конечно же, помню - перед седьмым ноября в первом классе всем раздали звездочки. Но, видать, величия момента я еще оценить тогда не мог. А вот прием в пионеры запомнился. Происходило это действо в третьем классе, 22 апреля, в день рождения Ленина, у памятника сабжу на Нижней площади - там, где сейчас кинотеатр "Октябрь". На месте кинотеатра тогда был парк - заросший и полузаброшенный, а впереди стоял памятник. Потом, когда построили кинотеатр, его перенесли вперед, а потом и вовсе убрали. Приему в пионеры предшествовало два или даже три классных собрания, где обсуждались кандидатуры каждого "соискателя" пионерского звания - достоин или нет. В результате приняли всех, но временами обсуждение было бурным.

Еще я участвовал в параде в честь 50-летия пионерской организации. Это было 19 мая 1969 года, под самый занавес начальной школы. Мы промаршировали по улице Ленина с песней "Взвейтесь кострами, синие ночи". В первом же куплете этой песни меня смутили два момента. Дальше было: "Мы пионеры - дети рабочих". Но у меня папа был учителем, а мама медсестрой. И возникало какое-то чувство... неполноценности, что ли. Я даже набрался смелости и спросил учительницу - мол, как же, я ведь пионер, а не сын рабочих? Ольга Пантелеймоновна несколько замешалась, но нашла, что ответить: "Но дедушка-то у тебя работал кровельщиком? Значит, ты - внук рабочих!" Этот факт меня, безусловно, смирил с действительностью, но продолжения куплета я напрочь понять не мог: "Близится эра светлых годов. Кличь пионера, всегда будь готов!" В оригинале, конечно же "Клич пионера - Всегда будь готов!", но я-то думал, что "кличь" - от слова "кликать", то есть, зови пионера, и всегда к этому будь готов. Куда и зачем надо кликать пионера и почему надо быть к этому наготове - было для меня нерешаемой загадкой, а спросить об этом учительницу я стеснялся, боясь показаться дураком.

Родительские собрания Ольга Пантелеймоновна проводила всегда в очень своеобразном формате: в обязательном поядке вместе с родителями должны были присутствовать ученики. Мне-то это даже нравилось, поскольку меня учительница всегда хвалила, я видел что папе или маме это приятно, и мне тоже от этого становилось приятно. Но вот каково было тем, кого не хвалили, а наоборот? Не уверен я в педагогической правильности такого приема. Кстати, я не слышал, чтобы такая форма родительских собраний практиковалась кем-либо еще.

Ольги Пантелеймоновны, конечно, уже нет в живых - иначе ей было бы уже за 100. Безусловно, она оставила в моей памяти очень добрый след, и я всегда вспоминаю ее с теплотой.

(продолжение следует)



  К оглавлению по Старому Осколу
Tags: Старый Оскол, воспоминания, история
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments