zidanio (zidanio) wrote,
zidanio
zidanio

Старый Оскол. Школы и учителя. Часть 2.

Итак, 1 сентября 1965 года я пошел в первый класс школы № 2. Я был хорошо готов к школе: уверенно умел читать, устно складывать-вычитать в пределах 100, а также знал все страны, их столицы, глав крупнейших государств, а еще даты рождения государственных деятелей того времени. Когда я научился читать, я не помню. Такое ощущение, что умел всегда. Вот как меня сестра обучала говорить букву "Р" - я помню. А как меня учили читать - нет. Самым любимым занятием для меня было изучение старых календарей и географического атласа - отсюда и происходили мои эксклюзивные познания. А вот писать я напрочь не умел. Точнее, конечно, умел, но только печатными буквами и очень криво.


Мою первую учительницу звали Ольга Пантелеймоновна Анпилова. Она была известным в городе человеком, считалась сильным педагогом, и многие стремились отдать своих детей именно в ее класс. Оттого в нашем классе было 45 человек (в параллельных несколько поменьше). Ольга Пантелеймоновна была действительно сильным учителем - удержать в повиновении такую ораву ой как непросто. Ее слушались, уважали и побаивались - в гневе она могла устроить жуткий разнос. Но и на похвалу скупой она не была.

Ольга Пантелеймоновна придерживалась консервативных подходов к обучению. До 4 класса мы писали только простой перьевой ручкой - той, которую надо окунать в чернильницу. И лишь в 4 классе нам было разрешено пользоваться чернильными авторучками. При этом шариковые ручки в то время уже появились; в параллельном классе ими разрешали писать уже начиная со второго класса. Перья для ручек тоже разрешались не всякие, а только с острым концом, позволяющим выводить тончайшую линию. Уроки арифметики и русского языка начинались с разливания чернил по чернильницам - это была обязанность дежурных. Чернильница стояла в середине парты в предусмотренном углублении - одна на двоих. Потом начинались жалобы: "у нас чернила тянутся...", "у нас загустели...", "а у нас в чернилке муха!" - тогда чернильницу меняли. Нужна была определенная ловкость, чтобы взять на перо нужное количество чернил: возьмешь мало - хватит только на пару букв, и опять надо лезть в чернильницу, возьмешь много - капля свалится с пера, и в тетради будет клякса.

Занятия начинались в 8 часов, и самым тяжелым для меня был ранний подъем, к которому я был не приучен, поскольку в детсад не ходил. В 7 часов 5 минут по радио раздавался бодрый клич: "На зарядку по порядку... тра-та-та - становись!" Это означало, что через 5 минут надо выходить из дома. Я шел пешком от Пушкарской улицы до мельницы, там втискивался в автобус, шедший "в город" и ехал до остановки "мехзавод". По хорошей погоде - ранней осенью или поздней весной - можно было и пешком пройтись. В первом-втором классе меня провожала до школы мама - она работала в поликлинике, примерно на полпути к школе; ей тоже надо было к восьми, поэтому выходили с запасом. С третьего класса я стал добираться до школы самостоятельно и выходил уже в 7.25, почти успевая дослушать по "Маяку" смешную передачу "Опять - двадцать пять".

Зимы в 1968 и 1969 годах были аномально холодными, иногда мороз доходил до -25 и ниже. В таких случаях занятия в начальных классах, а иногда даже в первых-восьмых, отменяли. Об этом объявлялось по старооскольскому радио, примерно в 7-15. Сидишь бывало, завтракаешь, за окном - мороз собачий, и сейчас выходить... и переться до остановки... и влезать в переполненный автобус... а дома печка топится и так уютно - и вдруг - наизусть помню эту фразу: "Вниманию родителей и учащихся школ города и района. В связи с холодной температурой воздуха..." Да-да, так и говорили, "холодная температура". Какое же это было счастье! Никогда не забуду этого ощущения.

В первом - третьем классах был стандартный набор предметов: чтение, арифметика, русский - каждый день, физкультура и труд - 2 урока в неделю, рисование и пение - 1 раз в неделю. Итого - 6 дней в неделю по 4 урока. Уроки труда Ольга Пантелеймоновна всегда заменяла на русский или арифметику, на пении пели хором революционные и пионерские песни, на рисовании рисовали, на физкультуре в основном играли в "кошки-мышки". В 4 классе добавились история и природоведение, и в некоторые дни стало по 5 уроков. Иностранный язык тогда в начальной школе не изучался.

Зато широко практиковался "литмонтаж" - такая разновидность школьной самодеятельности, когда дети, выстроившись в шеренгу, наизусть зачитывают отрывки из разных, как правило, стихотворных произведений, собранные воедино по какой-либо теме. Литмонтажи готовились к дню учителя, новому году, 8 марта, 7 ноября, еще к какому-то забытому ныне дню юного антифашиста... Вся 4 года начальной школы прошли под знаком подготовки к очередному литмонтажу. Сначала это казалось интересным, но потом изрядно надоело.

Как принимали в октябрята - не помню. Сам факт, конечно же, помню - перед седьмым ноября в первом классе всем раздали звездочки. Но, видать, величия момента я еще оценить тогда не мог. А вот прием в пионеры запомнился. Происходило это действо в третьем классе, 22 апреля, в день рождения Ленина, у памятника сабжу на Нижней площади - там, где сейчас кинотеатр "Октябрь". На месте кинотеатра тогда был парк - заросший и полузаброшенный, а впереди стоял памятник. Потом, когда построили кинотеатр, его перенесли вперед, а потом и вовсе убрали. Приему в пионеры предшествовало два или даже три классных собрания, где обсуждались кандидатуры каждого "соискателя" пионерского звания - достоин или нет. В результате приняли всех, но временами обсуждение было бурным.

Еще я участвовал в параде в честь 50-летия пионерской организации. Это было 19 мая 1969 года, под самый занавес начальной школы. Мы промаршировали по улице Ленина с песней "Взвейтесь кострами, синие ночи". В первом же куплете этой песни меня смутили два момента. Дальше было: "Мы пионеры - дети рабочих". Но у меня папа был учителем, а мама медсестрой. И возникало какое-то чувство... неполноценности, что ли. Я даже набрался смелости и спросил учительницу - мол, как же, я ведь пионер, а не сын рабочих? Ольга Пантелеймоновна несколько замешалась, но нашла, что ответить: "Но дедушка-то у тебя работал кровельщиком? Значит, ты - внук рабочих!" Этот факт меня, безусловно, смирил с действительностью, но продолжения куплета я напрочь понять не мог: "Близится эра светлых годов. Кличь пионера, всегда будь готов!" В оригинале, конечно же "Клич пионера - Всегда будь готов!", но я-то думал, что "кличь" - от слова "кликать", то есть, зови пионера, и всегда к этому будь готов. Куда и зачем надо кликать пионера и почему надо быть к этому наготове - было для меня нерешаемой загадкой, а спросить об этом учительницу я стеснялся, боясь показаться дураком.

Родительские собрания Ольга Пантелеймоновна проводила всегда в очень своеобразном формате: в обязательном поядке вместе с родителями должны были присутствовать ученики. Мне-то это даже нравилось, поскольку меня учительница всегда хвалила, я видел что папе или маме это приятно, и мне тоже от этого становилось приятно. Но вот каково было тем, кого не хвалили, а наоборот? Не уверен я в педагогической правильности такого приема. Кстати, я не слышал, чтобы такая форма родительских собраний практиковалась кем-либо еще.

Ольги Пантелеймоновны, конечно, уже нет в живых - иначе ей было бы уже за 100. Безусловно, она оставила в моей памяти очень добрый след, и я всегда вспоминаю ее с теплотой.

(продолжение следует)



  К оглавлению по Старому Осколу
Tags: Старый Оскол, воспоминания, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments