zidanio (zidanio) wrote,
zidanio
zidanio

Старый Оскол. Этнографический очерк.

Этот очерк - ни в коей мере не научное исследование, и он не претендует на полноту раскрытия вопроса. Вся приведенная информация базируется лишь на моих личных воспоминаниях: на том, что видел и слышал сам, на рассказах старших людей.

Я хочу поведать об этнографических особенностях Старого Оскола и его ближайших окрестностей того периода, когда еще не начались "великие стройки", и город был населен в основном местными, коренными жителями. Уже начиная с конца 60-х город начал расти, стали появляться приезжие из других регионов СССР, и не только. Сначала их доля в населении города была невелика, но к середине 70-х коренные жители уже совсем растворились в массе некоренных, пожалуй, только пригородные слободы оставались еще относительно этнографически нетронутыми.

Национальный состав населения города был тогда достаточно однородным, типичным для южнорусских городов - русское население, в некоторой степени украинизированное. Встречалось очень много украинских фамилий, оканчивающихся на -енко, -ко, -чук, -ец, да и в языке чувствовалось малороссийское влияние. Было какое-то количество татар, впрочем, идентифицировать их можно было только по фамилиям, никаких иных национальных проявлений у них не было заметно. То же можно сказать и о евреях. Встречались, но не часто, выходцы с Кавказа. А вот цыгане - те жили компактно, в районе улицы 17 героев и прилегающих переулков, это место называлось "Гусёвка".

В каждой слободе были свои типичные фамилии. В Ламской было много Бажиновых и Болдыревых (мой дед родом оттуда), в Стрелецкой - Захаровых, в Ямской - Кондрашовых,и Зиборовых, в Казацкой - Горожанкиных. То же и в окрестных селах и деревнях: в Незнамово жили Базаровы и Емельяновы, в Сорокино - Сорокины, в Каменьках - Каменевы, в Анпиловке - Анпиловы. У меня предки по двум линиям были Анпиловыми из Анпиловки: моя бабушка по отцовской линии - Ольга Никифоровна и прабабушка по материнской линии - Татьяна Порфирьевна. Все анпиловские имели несколько монголоидные черты лица; говорили, что вроде бы не обошлось здесь без крымчаков, которые многократно и в основном безуспешно пытались взять крепость Оскол, да так и осели в близлежащих селениях...

Там, где жили много людей с одинаковыми фамилиями, практиковалось понятие "уличная фамилия". В мое время это уже ушло, но от старших я слышал, например, что одна из семей Захаровых, живших на нашей улице, раньше "по-уличному" звались Огнёвы. Были в ходу и прозвища, к примеру, одного дядьку с нашей улицы, тоже по фамилии Захаров, все, от мала до велика, звали почему-то "Мотылем", а его первую и вторую жен - соответственно "Мотылиха" и "Новая Мотылиха"...

В 60-е годы паспортов у колхозников еще не было, и деревня жила достаточно обособленно от города. Надо еще учесть, что дороги, соединяющие город с селами и деревнями, были большей частью неасфальтированными, а в условиях черноземья в осеннюю и весеннюю распутицу становились труднопроходимыми, автобусов было мало, так что сообщение города с деревней было плохим. Исключение составляли селения совсем уж близкие (Песчанка, Соковое, Незнамово, Каплино, Федосеевка) или доступные по железной дороге (Каменьки, та же Анпиловка). Жители этих деревень часто бывали в городе, по сути, интегрировались в него и мало отличались от городских по внешнему виду. А вот селяне из дальних деревень, изредка наезжавшие в город за покупками, сразу выделялись. Они были одеты "по-деревенски" - мужики в телогрейках, если уж не совсем жарко, или в каких-то диких огромных пиджаках и непременных картузах, тетки - в цветастых юбках, кофтах, каких городские не носили, обязательно наглухо повязанные платками. Деревенские всегда громко кричали, вели себя вызывающе и агрессивно. Они были существенно смуглее городских, да и просто по внешности, по чертам лица, от городских отличались. Как это не прискорбно, но на лицах многих были явные следы вырождения. Это, в общем-то, объяснимо - отдаленность и труднодоступность вынуждала "вариться в одном котле", отчего неизбежными становились близкородственные браки, что в сочетании с традиционным российским пороком приводило к такому печальному эффекту.

То, что впоследствии процесс урбанизации в сочетании с общим прогрессом перемешали множество этих маленьких "котлов" в одном большом, безусловно, позитивно сказалось на генофонде нации. Более того, по моему мнению, приток трудовых (и не очень) иммигрантов из южных республик, помимо всем известных издержек, все же положительно должен повлиять на качество этого самого генофонда: смешанные браки все же не столь часты, а вливание "свежей крови" всегда влияет на нацию положительно. Хотя, конечно, все хорошо в меру.

Но вернемся к основной теме. Как я уже отмечал, близость Украины влияла на местный говор, хотя откровенных украинизмов в речи коренных жителей я что-то не припоминаю - разве что дом часто называли "хатой". Но фонетически местный диалект был близок украинскому - некоторая мягкость и напевность речи, использование мягкого "г" (звонкий вариант звука "х"). Еще одной важной фонетической особенностью оскольского говора было смягчение окончаний глаголов в 3-м лице: ("говоря́ть", "идёть"). Еще старшее поколение часто использовало вместо звука "ф" сочетание "хв" ("Хведя", "хвасоль"). Но я думаю, что эти особенности произношения свойственны южнорусскому диалекту в целом.

Еще о некоторых особенностях местной речи. Предлог "в" часто заменялся на "у" - "иду у город", "как дела у школе?". Слово "иде́" имело два значения: "где" и "около" ("Иде мой Сережка? - Иде речки!"). В дательном падеже для 1-го склонения часто использовались окончания, свойственные для родительного: "скажи своей мамы...", "передай привет Клавы". Ударное "е" иногда заменялось на "ё": "ослёп", "совремённый", "на улице тёмно", "тёпло" (но при этом "холодно́"). Часто употреблялись такие формы глагола "идти": "ишёл", "ишла́", "ишли́". В некоторых словах "и" заменялось на "ы": все говорили "пысать", и никак иначе; военрук мог грозно потребовать, "чтоб к следующему уроку подстрыгся!" Вместо "нажать", "сжать" говорили "нажмать", "сожмать". Комаров звали исключительно "комарями". В те годы в Осколе вы никогда бы не услышали слова "цыга́н" - только "цы́ган". Говорили не "крапи́ва", а "крапива́". Еще был замечательный глагол "попя́ться" (или "попну́ться"?) - потянуться рукой, чтобы что-либо достать: "попни́сь под диван и вытащи тапок", "я попя́лся повыше и сорвал яблоко".

Некоторые предметы и понятия назывались другими словами, нежели мы привыкли. Груши часто звали "ду́лями", свекла называлась исключительно "бурак" - привет, Малороссия! Еще старики иногда называли помидоры - "баклажане", а собственно баклажаны при этом назывались "синенькие". Вишню - и дерево, и ягоды звали "вишник", по аналогии с крыжовником. Обобщенное понятие "ягоды" не употреблялось - "ягодами" звали только клубнику (правильнее - садовую землянику). Злейший враг огородников - медведка - назывался "крёт", реже "крот", а сам крот назывался "хорь". Божью коровку называли "вася-кобася". Сладкие газированные напитки назывались "ситро" - мне, пожалуйста, бутылочку ситра́ - слово "лимонад" употреблялось реже. Старики никогда не называли окрошку - окрошкой, только "квас", керосин иногда называли "газ", территория возле частного дома звалась "плант". Опять же, от соседского дедка я почерпнул отличный глагол "ча́йпить", который использовался иногда с приставкой по- ("мы уже почайпили").

Некоторые выходцы из сельской глубинки говорили на совсем уж особом суржике, это называлось "по-выворотному". Характерным свойством "выворотной" речи была замена безударных "и" и "е" на звук "я" , а также замена в окончаниях "-ка" звука "а" тоже на "я": "Сярёжкя", "из дяревни", "кошкя". Глагольные окончания -ит, -ет заменялись на -я или -а: "хо́дя, рот рази́ня и ничего не де́лая", "да он бре́ша!". Окончание -ёт заменялось на -е: "целый день пье, а потом блюе́". Вместо окончания -те использовалось -тя: "идитя сюды!", "куды ж вы смотритя!" Иногда безударное "е" заменялось звуком "а": "сабе́", "табе́". Ударные "а" и "о" могли меняться местами: "ему деньги пло́тють!", "тошшить" (в смысле - тащит) и наоборот - "ла́вють рыбу". Вопрос "кого?" (со звуком "г") служил вместо вопроса "что?": "кого-кого?" (типа, не расслышал). Иногда "по-выворотному" говорили умышленно, чтобы передразнить кого-то или подчеркнуть свою принадлежность к простому народу.

Были и устоявшиеся речевые обороты, более нигде мной не слыханные. Например, "завернулся и пошёл", при этом, конечно, сабж ни во что перед уходом не заворачивался, а просто развернулся на 180 градусов. Или "турка завоёванная" - по нынешнему - "чмо, дебил".

Еще, опять-таки среди старшего поколения, бытовала такая экзотическая речевая форма, как "присказки". Это что-то вроде слов-паразитов ("так сказать", "значит"), но не совсем. Дед говорил, что иметь свою собственную присказку раньше было престижно; она была чем-то вроде визитной карточки. Я еще застал старого-престарого соседского деда Тихона Захарова, бывшего в свое время важным человеком - строительным подрядчиком. У него была своя присказка: "то́ вон". Приходит, к примеру, дед Тихон к моему деду: "Давай, Иван Иваныч, то вон, то вон, посидим с тобой, то вон, да поговорим, то вон, то вон..." Его дочь, Лидия Тихоновна, тоже имела свою присказку: "мы́ тово", которую употребляла буквально через слово. В отличие от степенного Тихона, она говорила очень быстро, и понять ее было решительно невозможно. Еще был известный в городе какой-то совсем уж сумасшедший дедуля, ходивший с огромной квадратного сечения палкой, к которой были прибиты гвоздями медали и старые монеты. У него была такая присказка: "Усё как есть!" Он присовокуплял ее к каждой фразе в своей малопонятной речи, а в паузах тянул: "Усё как е-е-е-есть... Во...."

Задуманный мной очерк будет неполным, если не остановиться подробнее на жилье и быте жителей Старого Оскола тех лет. Дома, как правило, были из бревен, однако мне не доводилось видеть именно бревенчатых стен, в отличие, скажем, от Подмосковья. Бревна штукатурились с использованием "дранки" - длинных, узких и тонких дощечек - для выведения плоскости, а затем отштукатуренные стены покрывались побелкой, что напоминало украинские хаты. Уже в 70-е появилась мода обивать дома небольшими дощечками, которые можно было "достать" на мебельной фабрике, но "достать" их было не так просто. Крыши у частных домов в основном были четырехскатными и невысокими. Двухскатные тоже бывали, но и они были невысокими. Полноценной мансарды мне не встречалось ни разу. Возможно, это было связано с тогдашними законодательными ограничениями полезной площади дома. Еще попадались, и не так редко, соломенные крыши, но в основном крыши покрывались железом. Мой дед, Иван Иванович был знаменитым в городе мастером по этой части. Еще он делал железные насадки на печные трубы, с завитушками да с петухами.

В жилых помещениях стены тоже белили, иногда добавляя в побелку красители, "для колеру". Обои стали использовать массово уже в 70-е; поначалу их называли "шпалерами". Пол был дощатым, покрашеным чаще всего в коричневый цвет. Паласов тогда в наших краях не водилось, ковры, если были, то вешались на стены. А пол застилали половиками, которые местные жители называли "постилками". В старых домах, как правило, были большие сени, или сенцы - холодное помещение, предварявшее вход в отапливаемую часть. У меня до сих пор нет окончательного ответа на вопрос, зачем нужны были большие сени? Ведь это помещение, как правило, совсем не использовалось. Может быть, чтобы зимой держать там мелкую живность? А может быть, чтобы летом, когда для приготовления пищи надо было топить печь, иметь прохладное помещение, где можно отдохнуть от жары?

Дальше я намереваюсь подробно описать жизнь слободы Стрелецкой. И я еще неизбежно буду возвращаться к аспектам жизни, имеющим отношение к этнографии, но не вошедшим в этот очерк.



К оглавлению по Старому Осколу
Tags: Старый Оскол, воспоминания, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments