zidanio (zidanio) wrote,
zidanio
zidanio

Старый Оскол. Стрелецкая слобода. Часть I.

Исторический экскурс

В старинные времена слободой на Руси называли поселение, жители которого временно освобождалось от государственных повинностей. Потом так стали называть села с некрепостным населением, городские районы с местным самоуправлением. Во всех случаях название "слобода" было связано со словом "свобода". Потом уже понятие слободы расширилось, так стали называть просто пригородные поселки без особых привилегий в плане свободы. Но, странным образом, заложенный в это слово первоначальный смысл отразился на слободской жизни уже в ХХ веке.

Пригородные слободы Старого Оскола: Стрелецкая, Ямская, Казацкая, Ездоцкая, Ламская, село Гумны - все они благодаря своему промежуточному статусу "ни город, ни деревня" оказались мало затронутыми социальными экспериментами и катаклизмами середины века. Возьмем коллективизацию. В те годы в Стрелецкой, конечно, был организован колхоз "Большевик", в который еще входили близлежащие деревни Каменьки и Анпиловка и село Незнамово. Память об этом колхозе сохранилась в названиях слободских улиц - Колхозная, Большевистская. Но если в деревнях у коллективизаторов было поле для деятельности - объединять хозяйства единоличников, ликвидировать кулачество, то со слободских-то что возьмешь? Они, слободские, образ жизни вели сельский, а работали-то в городе - кто на станции, кто на фабриках.

Моего деда, Ивана Ивановича Болдырева, местные колхозные энтузиасты во главе с неким Демьяном, который к тому же приходился ему каким-то дальним родственником, хотели-таки раскулачить - не понравилось, что у деда дом был крыт железом. Собрал этот Демьян активистов, заявился к деду - выметайся, мол, из избы, кулацкая рожа, вместе со своим семейством. Дед в ответ объяснил Демьяну его контрреволюционную сущность, поскольку он, Демьян, замахнулся на самое святое - на рабочий класс, а в качестве подтверждения своей пролетарской принадлежности предъявил почетную грамоту, которой он был награжден к какому-то празднику администрацией железнодорожной станции, где дед и в самом деле работал. Активистам пришлось уйти ни с чем, правда, Демьян обещал деду, что еще доберется до него, каковое обещание подтверждал при каждой их встрече, но это так и осталось пустой угрозой.

А еще в самый разгар коллективизации домушку-развалюху, граничившую с тыльной стороной дедушкина двора, купил некий украинец, Сербин Филипп Степаныч. Была у него совсем молодая жена Оксана, а детей тогда еще не было. Сербин был бородат, комплекцией могуч, и силу имел немереную. Где и кем он тогда работал, я не знаю, но, видимо, трудился он на славу, и вскорости был признан стахановцем. Это прозвище так и приклеилось к нему, со временем трансформировавшись в "Стаханыч". Иногда, правда, его называли "Стаканычем" - Сербин не только ударно работал, но и знатно расслаблялся. Постепенно Стаханыч "по-сусидски" сдружился с моим дедом и поведал ему свою историю. Однажды "добри люды" предупредили его, что "кым трэба" принято решение о его раскулачивании и отправке на спецпоселение - а хозяйство у него действительно было не бедное. И он не стал долго раздумывать, и в ту же ночь сбежал со своей родины вместе с невестой, взяв только накопления и минимум вещей. Им даже пришлось обходить войсковое оцепление - при проведении сплошной коллективизации на Украине дороги из сел перекрывались войсками, именно для того, чтобы крестьяне не разбегались. Добрались до ближайшей станции, сели на поезд и "пойыхалы свит за очи". Таким вот ветром Сербина и занесло в Старый Оскол, в слободу Стрелецкую. А там как-то позабыли о классовой бдительности, разрешили ему купить домушку с участком - и он постепенно прижился, обустроился, да еще и стал уважаемым человеком.

Или, скажем, такой факт - при организации колхозов крупный рогатый скот обобществлялся, а кое-где, в порядке "перегибов на местах", в колхоз забирали даже мелкий скот и птицу. А в Стрелецкой, как и в других слободах, большинство хозяйств как держали коров - так и продолжали их держать, не говоря уже о кабанчиках, козах, курах да индюках. С выпасом и заготовкой сена тоже особых проблем не было. Это за покос на колхозных землях можно было запросто в цугундер загреметь, а заливные луга в пойме Оскола к колхозу почему-то не отошли, и их для этих целей пользовали слободские жители. Те, кто держал коров, в складчину нанимали пастуха, да еще по очереди его кормили. Наличие скотины помогло пережить голод в начале 30-х, потом войну и голодные 1946-47 годы. После войны грянула другая напасть: запретили держать скот в городах. Но слободские поселения - они городом-то не считались. И тут пронесло. А когда слободы все же присоединили к городу - уже наступили совсем другие времена, нравы смягчились, и суровость российских порядков снова стала компенсироваться их тотальным несоблюдением. В 60-70-е годы коров в частных хозяйствах уже было поменьше; на нашей улице Пушкарской их не держал никто, а на соседней Западной - были коровы. Молоко мы всегда там у какой-то тетушки и покупали.

Не все, конечно, было радужно и безоблачно в слободской жизни в те нелегкие годы, но все же вот такое промежуточное положение пригородных слобод помогло их обитателям не только выжить, но и сохранить свой частично крестьянский, частично городской, а частично мелкобуржуазный уклад.

Нетронутость слободского уклада жизни проявилась не только в хозяйственном, но и в духовном плане. В городе в 20-е - 30-е годы были уничтожены все 6 действовавших церквей: Соборная Рождественская и Николаевская на Нижней площади, Успенская на углу улиц Курской и Успенской (Ленина и Октябрьской), Благовещенская на углу Курской и Панской (Революционной), Гурьевская на городском кладбище, Покровская на углу улиц Белгородской и Космодамианской (ныне Комсомольская и Коммунистическая). Церкви были не закрыты, не отданы под клубы или хотя бы склады, а именно разрушены. Закрыто или уничтожено было подавляющее число сельских церквей. В слободах же не уничтожили ни одного храма! В Стрелецкой действовала Троицкая церковь, в Ездоцкой - Ильинская, в Ямской - Воздвиженская, в Казацкой - Вознесенская. В селе Гумны храм Александра Невского закрыли в 30-е годы, но сразу после войны открыли снова. Были, конечно, и потери: часовенку возле Стрелецкой церкви отобрали под колхозные нужды, с Ямской церкви сняли колокола, но сами церкви - не тронули! Видимо, у оголтелых устроителей "новой жизни" в их богоборческом угаре не дошли руки до слободских церквей: городские "воинствующие безбожники" рушили церкви в городе, районные - в селах, а слободы - что слободы, ни село, ни город...

Вот и получилось, что после присоединения к городу пяти слобод и села Гумны, в Старом Осколе оказалось пять действующих церквей! Это в 1954 году, когда разворачивалась новая волна гонений на церковь. Под эту кампанию прикрыли храм Вознесения в слободе Казацкой, опять же, не разрушая его. Но четыре действующих церкви оставили. Многие города и размером побольше, и домами посолидней, и историей побогаче - и то не все могли похвастаться хотя бы одной действующей церковью, а тут - целых четыре! А дальше, как я уже писал, и времена, и нравы постепенно смягчались, выходящих в тираж энтузиастов с горящими глазами во власти стали заменять прагматики, циничные и ленивые, и вся антирелигиозная борьба свелась к фельетонам в местной газете, мишенью которых стал почему-то именно стрелецкий батюшка: якобы он то позолоту с куполов приворовывал, то "возжелал жену ближнего своего". Местные бабушки и тетушки активно обсуждали эти статьи, сочувствуя при этом, конечно же, батюшке. Высказывались даже опасения, что и батюшку теперь арестуют, и церковь закроют, но ничего такого не произошло. Скорее всего, статейки эти изначально писались для "галочки" - вот, мол, ведется у нас атеистическая работа!

Тут можно было бы написать что-то вроде "в сложившейся ситуации слободские поселения стали центрами духовности", но я не буду этого делать. Мало того, что этот пассаж излишне пафосен, но еще это и не совсем правда. Конечно, верующих людей в слободах было больше - близость действующих церквей помогала сохранить традиционный уклад жизни. Старушки, да и некоторые тетеньки регулярно ходили в церковь. По большим праздникам - Пасха, Рождество - в нашу Стрелецкую церковь приходило очень много народа - из города, со станции, из Ламской - оттуда, где своих церквей не было. В оличие от городских, у слободских были еще и свои, дополнительные праздники - престольные. Ездоцкая гуляла на Ильин день, Стрелецкая - на Троицу, Гумны - на день Александра Невского. Но за исключением особо набожных старушек, у большинства тех, кто считал себя верующим, были какие-то полуязыческие взгляды. К примеру, некоторые бабушки с нашей улицы всерьез ругались на детей, если те ходили купаться на речку в августе, после Ильина дня - нельзя мол, грех! Для убедительности приводился такой аргумент: "Уже Илья-пророк на печи промок!", что и вовсе отдавало богохульством.

Особое положение слобод, в частности, Стрелецкой, повлияло и на названия улиц. Но об этом я расскажу в следующей главе.



К оглавлению по Старому Осколу
Tags: Старый Оскол, воспоминания, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments